ТЕКУЩИЙ НОМЕР | АРХИВ | ПОИСК | РЕДАКЦИЯ | ОБЪЯВЛЕНИЯ | ГОСТЕВАЯ | ГОРОД | ENGLISH
КРАСНАЯ ИСКРА

01-01-2003 N 1 (15727)

Неизвестный “известный” промысел

Из истории ремесел
Николай БАБУРИН, полковник в отставке.
Это странное на первый взгляд словосочетание имеет, тем не менее, законное право на существование. Прилагательное “известный” образовано от слова “известь”. В некоторых монастырских грамотах семнадцатого века встречается выражение “известные обжигальщики”. К сожалению, о них, равно как и о том старинном промысле, которым они занимались, теперь мало что известно. И стал “известный” промысел неизвестным.
В 1653 году патриарх Никон на одном из островов Валдайского озера начал строительство Иверского монастыря. По царской отказной грамоте новгородскому воеводе князю Юрию Буйносову в числе других к обители был приписан и Великопорожский погост. Население его тогда было невеликим – всего 15 дворов. С новым хозяином пришли и новые заботы: в качестве оброка монастырь обязал местных крестьян жечь известь. Благо камень-известняк, залегавший по берегам Мсты, лежал здесь буквально под ногами.
Для организации нового промысла и обучения местных крестьян из Новгорода в Великопорожский погост был направлен старец Левкий с артелью “зарядщиков”. И уже к апрелю 1655 года на Валдай были доставлены первые 1700 бочек извести. Это в три раза превысило объёмы поставок из новгородского Софийского дома. Одновременно с “жженьем” извести для монастырских нужд ломали строительный камень. Рабочих рук на месте недоставало, и, чтобы восполнить их нехватку, на Мсту в распоряжение старца направлялись крестьяне из других владений Иверского монастыря. Да и местные жители мало-помалу осваивали ремесло, набирались опыта. Обжигальщик из Великого Порога Артюшка Осипов, например, со временем стал знаменитым на всю Новгородчину мастером.
Но дела на Мсте шли все же не так хорошо, как хотелось бы игумену Иверского монастыря отцу Дионисию. И, несмотря на заверения старца Левкия в том, что извести “много есть”, уже в июле того же года в Великий Порог прибыла представительная инспекция во главе с царским наместником боярским сыном Артемием Токмачевым. Она-то и выявила обман: готового продукта было маловато. Зачинатель “известного” промысла старец Левкий от дела был отстранен. В то же время подмастерье из Колязина монастыря - Аверкий, приехавший вместе с Токмачевым, искал в округе хороший камень, так как поставляемый с Порога был низкого качества. Но на мстинских берегах его не обнаружил, а нашел в поместье дворянина Луки Костюрина, да и то в небольшом количестве.
Шли годы… Кирпичные здания стали строить и у нас. В первую очередь возводились храмы. Великолепные церкви сооружены в Боровичах, Опеченском Посаде, Великом Пороге, Ровном, Ёгле и других населенных пунктах. Не отставали и городские жители. В 1910 году, например, из двух тысяч боровичских жилых строений более 190 были уже каменными. Известь на эти стройки шла в основном из старых порожских каменоломен. На барках ее вывозили и за пределы Боровичского уезда, в частности, в Петербург.
Производство извести было трудным, но выгодным делом. Потому промысел этот получил развитие также и в других местах Боровичского края, благо известняки здесь имеют широкое распространение. Кроме Мсты, их залежи есть по берегам Вельгии, Круппы и Быстрицы. В разное время известь жгли в окрестностях Ёглы, Ануфриева, Передок, Крысиной Пустоки, Крестов и Озерова.
В послереволюционный период ниже Великого Порога от речки Гоница до впадения Понеретки во Мсту производством извести занимались преимущественно жители деревни Марьинское, поскольку земли эти принадлежали тамошней общине. На деревенском сходе образовывалась артель численностью в 10-12 человек, которая брала подряд на работы. Иногда таких бригад было несколько. А в январе 1924 года даже было создано Марьинское кустарно-промысловое и сельскохозяйственное товарищество. Первоначально кооператив объединял 39 хозяев, а всего через год он насчитывал уже 116 человек. В более поздний период много извести обжигал марьинский колхоз “Вал Октября”. Занимались этим промыслом, как правило, в зимне-весенний период, свободный от полевых работ.
Технология обжига почти не менялась с семнадцатого века. Сначала разрабатывался котлован: выбирался камень на площадке размером приблизительно десять на десять метров и в глубину – метров до пятнадцати. Никаких специальных механизмов не было и в помине. Рабочими инструментами были ломы, кувалды, кирки, лопаты, тачки, носилки. Затем на дне выработки у одной из стенок котлована из известковой плиты выкладывалась печь с несколькими (обычно с двумя–тремя) топками, которые назывались вёртками. Высота их устья составляла около двух метров. Сверху на кладку до уровня поверхности земли наваливались заранее заготовленные камни-плитняки. Ширина печи была метров 6-7. В последний период, по воспоминаниям моего отца, сооружали печи Смирнова-Бардова, которые от обычных отличались тем, что были цилиндрическими и не соединялись с коренным массивом. Поэтому он почти не нагревался, что обеспечивало их большую экономичность и производительность. Для получения небольших объемов извести делали и маленькие печи. Котлованы же для обжига использовались многократно.
Затем печь растапливали. Она непрерывно топилась не менее двух недель. Знаком к окончанию обжига служило появление голубоватого огня, пробившегося через толщу камня. Топили шестёрами – чурками в длину двуручной пилы. На обжиг уходило огромное количество дров. Сотни кубометров свозились и складывались штабелями в районе котлованов. А поскольку леса в округе были основательно вырублены, ездить за дровами приходилось очень далеко. Занимались этим или члены артели, или специально нанятые бригады, иногда из других деревень: Великого Порога, Лазницы, Клещина, Шляхова. Марьинские же колхозники обходились всегда своими силами. Заготовители, бывало, уезжали в лес на несколько недель.
Весьма трудоемкой была выемка негашеной извести. Для того, чтобы поднять ее из котлована устраивались специальные окна. Готовый продукт грузили лопатами, а порой и голыми руками в травяные мешки и по очень крутым сходням носилками выносили на поверхность. Затем 8 или 10 мешков укладывали на телегу или дровни и обозом в дюжину подвод везли заказчику. Известковая пыль разъедала глаза, руки. Еще хуже было, когда шел дождь. Негашеная известь вступала с водой в реакцию и превращалась в щелочь, вызывая еще более сильные ожоги.
После революции известковые обозы, как и прежде, тянулись к Боровичам. Город развивался, извести требовалось много. Обжигом извести в Марьинском занимались до 1947 года. Последними обжигальщиками были марьинские колхозники Леня и Савва Орешкины, Лыжа и Самара Щипцовы.
Промысел долгое время был ощутимым подспорьем для местных жителей. На производстве извести некоторые из них даже разбогатели. Удачливым “промысловиком” стал крестьянин из Опеченского Рядка Иван Душечкин. Нажитый капитал он потратил на образование своих детей. Один из них, Иван Иванович Душечкин, стал известным на всю округу врачом. Он долгие годы работал в Опеченской больнице. Александр Иванович Душечкин стал действительным членом Украинской академии наук, а Яков Иванович - инспектором городских училищ Санкт-Петербурга.
Триста лет промысловой нагрузки не прошли для Великопорожской округи даром. Местные леса постоянно вырубались, не успевая восстанавливаться. Да и ландшафт, надо полагать, сильно изменился. Берега Мсты напротив Марьинского, где велись разработки, почти сравнялись с уровнем воды. А ведь это место называется Слуди, что означает высокий, поросший лесом берег.
Не знаю почему, а мне все-таки жаль, что там, где когда-то дымили “левкиевские” печи, сегодня по весне горят лишь костры заезжих туристов. Наверное, потому, что вместе с их теплом из этих мест постепенно выветрилась жизнь.

с. Опеченский Посад.
ТЕКУЩИЙ НОМЕР | АРХИВ | ПОИСК | РЕДАКЦИЯ | ОБЪЯВЛЕНИЯ | ГОСТЕВАЯ | ГОРОД | ENGLISH

webmaster